Гипотеза о монтанизме, фригийских верованиях и женской сакра в Ушаке скачать в хорошем качестве

Гипотеза о монтанизме, фригийских верованиях и женской сакра в Ушаке

«Христос пришел ко мне в образе женщины»: предположение о монтанизме, фригийской вере и женской святости в Ушаке. «Иисус пришел ко мне в светлой одежде, в образе женщины; Он дал мне мудрость и объявил, что это место свято». Пророчество, приписываемое Прискилле (Епифаний, Панарион). Оценки, обсуждаемые в этой статье, призваны предоставить интерпретационную основу, базирующуюся на древних источниках, не претендуя на окончательность. Монтанизм — это движение, возникшее во Фригии в середине II века н.э. и упоминаемое в ранней христианской литературе как «Новая Пророчество» (Nova Prophetia) [1]. Тот факт, что две женщины-пророчицы, Прискилла и Максимилла, помимо Монтана, заявили о получении ими откровений, является одним из ключевых элементов, отличающих это движение от других современных христианских общин [2]. Рассказ о «явлении Христа в образе женщины», как его изложил Епифаний и приписал Присцилле, необычен с точки зрения раннехристианской теологии [3]. Однако это выражение известно не из собственных текстов монтанизма, а из полемических рассказов оппозиционного церковного писателя. Поэтому этот рассказ следует рассматривать не как исторический факт, а как показатель менталитета в той мере, в какой это позволяют источники. Богиня-мать Кибела (Матар), находящаяся в центре фригийской системы верований, определяет святость не через храмовые сооружения, а через природу, скалы, горы и телесный опыт [4]. В культе Кибелы божественное воспринимается не через письменные доктрины, а через откровение, экстаз и ритуальный опыт [5]. В этом контексте связь святости с женскими образами и телесным опытом во Фригии считается частью долгосрочной религиозной памяти региона. На данном этапе можно сделать следующее предположение: опыт откровения у монтанистских женщин-пророчиц в телесном и экстатическом состоянии не является прямым отождествлением с местным восприятием святости во Фригии; скорее, это может быть переосмыслением аналогичных форм священного опыта, сформированных в той же географии в рамках христианского языка. Восприятие Присциллой Христа в «женской форме» в этом контексте можно рассматривать не как богословское утверждение, а как повествование, сформированное под влиянием местных моделей восприятия. Следующая цитата, приписываемая Максимилле, также подчеркивает эсхатологический аспект монтанизма: «После меня не будет больше пророков; придет только конец» [6]. Хотя это утверждение раскрывает монтанистское понимание времени, его не следует напрямую связывать с идеями конца-обновления-цикла, известными во Фригии с древних времен; однако существование аналогичных символических языков в той же географии не следует игнорировать [7]. В заключение, данное исследование не утверждает, что монтанизм является продолжением фригийских верований. Предложенный подход заключается в том, что давняя ментальная основа во Фригии, касающаяся восприятия святости через женское тело, природу и опыт, могла косвенно сформировать фон для возникновения таких движений, как монтанизм. Это спорная интерпретация в свете исторических данных, а не окончательное суждение. Сноски / Ссылки Евсевий, «История Церкви», т. 16–18. Требилко, П., «Ранние христианские общины в Малой Азии», Кембридж, 2011. Епифаний Саламинский, «Панарион», 49.1–2. Роллер, Л. Э., В поисках Бога-Матери: Культ анатолийской Кибелы, Беркли, 1999. Хаспелс, К. Х. Э., Высокогорья Фригии: Места и памятники, Принстон, 1971. Епифаний, Панарион, 48.2. Буркерт, В., Древние мистерийные культы, Издательство Гарвардского университета, 1987.